О чём говорят газеты 1937-го года

Я наткнулся на цитаты из советских газет 1937-го года, собранные «Дилетантом», и решил разобрать способы психологического воздействия, которые там используются.

Навешивание ярлыков

Когда имеешь дело с метафорой, эпитетом, относящимся к личности в целом, не нужно много думать. Назови человека неудачником или клоуном — он и будет для тебя неудачником или клоуном. Назови врагом — он будет для тебя врагом. Лучше не вдаваться в детали, чтобы не разоблачать собственную ложь.

«Вражеское охвостье».

«Выстрел в Смольном показал ещё раз, что разгромленный, но не добитый враг сопротивляется и будет ещё сопротивляться. Рост нашей мощи, рост могущества страны будет не ослаблять, а усиливать сопротивление остатков враждебных классов».

Сначала создаётся и наделяется свойствами образ врага, потом под него подводят отдельных неугодных людей. У них есть имена, семьи, родные, друзья, мечты, воспоминания. Они могли хотеть лучшего и не быть «вредителями» от и до. Но «миллионы трудящихся», от имени которых совершается «правосудие», различают только врага и неврага, для них нет разных людей с разными характерами и делами. Пропаганда помогает упростить людей до абсолютной однозначности.

Сейчас этим грешит президент России, гарант демократической конституции. Я вспомнил его слова о национал-предателях и объявление несогласных фашистами в подконтрольных ему центральных СМИ.

«Вся страна»

После упоминания всех в едином порыве часто говорят о тех, кто этот порыв не испытал. Их называют врагами. Попробуй не идти в ногу, когда этим определяется цена твоей жизни. Попробуй на крымском референдуме агитировать против, когда тебя в лучшем случае назовут бандеровцем, а в худшем — похитят и убьют.

«Каждый честный гражданин нашей родной страны помогает НКВД выявлять врагов народа. Сила НКВД в том, что его поддерживают миллионы».

«Грозным гневом объят весь советский народ. Трудящиеся нашей родины единодушно требовали, чтобы фашистское отребье было стерто с лица священной советской земли».

«Воля миллионов выполнена: убийцы товарища Кирова расстреляны».

Когда ты говоришь от имени всей страны и расстреливаешь человека по её мнимой воле, это снимает с тебя какую-либо ответственность. Так хотел народ, «весь объятый грозным гневом».

Осуждение межличностных связей

Для советской пропаганды дружеские компании, любовные отношения, непринуждённые разговоры полны опасностей: ведь вокруг враги.

«Разведчики шныряют взад и вперед, в трамваях, в театре, в кино, в пивнушке. Заводят знакомство и с трезвыми и с подвыпившими, И с серьезными и с несерьезными людьми, с бессовестными негодяями и с „совестливыми“ людьми. С серьезными — знакомства серьезные, с несерьезными — несерьезные, но цель одна».

История про комсомольский билет:

«— Так чего же ты молчала? — крикнула я не сдержавшись. — Может быть, твоим билетом воспользовался враг? Может быть, твой муж украл у тебя билет, чтобы оторвать тебя от организации? Впоследствии оказалось, что это действительно враг народа».

Оказалось не то, что он использовал комсомольский билет, а что он враг народа. Это главное, детали просто не нужны. Они усложняют картину, вызывают сомнения. У советского правосудия нет сомнений.

Большая ложь

Как писал Гитлер (цитата по Википедии):

«Эти господа исходили из того правильного расчёта, что чем чудовищнее солжёшь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе».

На большой лжи были построены крупные процессы тридцатых годов.

«Военная коллегия Верховного суда Союза ССР установила, „что они, являясь активными участниками заговорщической группы под названием „право — троцкистский блок“, действовавшей по прямым заданиям разведок иностранных государств, проводили изменническо—шпионскую, диверсионно—вредительскую, террористическую деятельность, провоцируя военное нападение на СССР этих государств с целью поражения и расчленения Советского Союза и отторжения от него Украины, Белоруссии, Средне — Азиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана, Приморья на Дальнем Востоке — в пользу враждебных к СССР иностранных государств, имея своей конечной целью свержение существующего в СССР социалистического общественного и государственного строя и восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии“».

Как можно, находясь внутри СССР, провоцировать нападение другой страны на СССР? И откуда такие подробности отторжения? Автору текста это не было интересно.

Суждения вместо фактов

Израйлит «предоставлял врагу трибуну комсомольских собраний для клеветы на партию и комсомол». Какой клеветы? О чём вообще шла речь? Мы не знаем.

«Враг народа, троцкистский террорист Ерофицкий, пробравшись на пост секретаря крайкома комсомола, выполняя вредительскую директиву, намеренно срывал политическое воспитание молодежи».

Из текста мы узнаём, что Ерофицкий — враг народа и троцкистский террорист с вредительской директивой. Что это была за директива? Как он срывал политическое воспитание молодёжи?

«Он знал, откуда исходят эти указания. Покровитель не скрывал имени своего настоящего хозяина».

Какого хозяина? Об этом записка следователя умалчивает.

«В чем основная вина, вернее, беда композитора Шостаковича? В том, что музыка его чужда советскому человеку».

То же самое: ни на чём не основанным утверждением доказывается «беда» Шостаковича.


О самооговоре

Среди цитат, приведённых «Дилетантом», есть несколько отрывков из речей подсудимых:

«Я воспользовался последним словом подсудимого не для защиты. Я хочу здесь сказать, что целиком и полностью признаю справедливость того, что вчера говорил гражданин прокурор о моих тягчайших преступлениях против родины, против страны Советов, против партии».

Александр Солженицын писал в «Архипелаге ГУЛаге», как получаются такие пламенные самообвинительные речи:

«Оговоримся, хотя некрупно: изданные стенографические отчёты неполностью совпадали со сказанным на процессах. Один писатель, имевший пропуск в числе подобранной публики, вёл беглые записи и потом убедился в этих несовпадениях. Все корреспонденты заметили и заминку с Крестинским, когда понадобился перерыв, чтобы вправить его в колею заданных показаний. (Я так себе представляю: перед процессом составлялась аварийная ведомость: графа первая — фамилия подсудимого, графа вторая — какой приём применять в перерыве, если на суде отступит от текста, графа третья — фамилия чекиста, ответственного за приём. И если Крестинский вдруг сбился, то уже известно, кто к нему бежит и что делать.)»

И что скрывалось за однозначным слогом стенограммы:

«На декабрьский пленум ЦК привели Пятакова с выбитыми зубами, ничуть уже и на себя не похожего. За спиной его стояли немые чекисты (ягодинцы, Ягода тоже ведь проверялся и готовился на роль). Пятаков давал гнуснейшие показания на Бухарина и Рыкова, тут же сидевших среди вождей. Орджоникидзе приставил к уху ладонь (он не дослышивал): „Скажите, а вы добровольно даете все эти показания?“ (Заметка! Получил пулю и Орджоникидзе). „Совершенно добровольно“, — пошатывался Пятаков. И в перерыве сказал Бухарину Рыков: „Вот у Томского — воля, еще в августе понял и кончил. А мы с тобой, дураки, остались жить“».

Вероятно, проговариваются «Известия» в одной из цитат:

«Заявление Радека представлено в искаженном виде. Его слова: „В течение 2 с половиной месяцев я мучил следователя“ во всех сообщениях поданы следующим образом: „Следователь мучил меня в течение 10 недель, прежде чем я сознался“».

Позже такие «искажения» стали устранять закрытостью судебных заседаний.